Читайте также:

Я секретаршаодного из самых крупных психоаналитиков в стране".      - Чем могу быть полезна? - спросила она подчеркнуто безразличнымтоном...

Шелдон Сидни (Sheldon Sidney)   
«Лицо без маски»

В углу гаража в шезлонге полулежал мужчина в штатском с обрезом на коленях и крепко спал. Он не проснулся, даже когда в гараже появились двое непрошеных гостей...

Маклин Алистер (MacLean Alistair)   
«Золотые Ворота»

            Вкруг глухо отвечал на волн ревущих глас;            &nb..

Державин Гавриил Романович   
«Жан Расин. Рассказ "Терамена"»

Смотрите также:

Замятин Евгений Иванович. Автобиография

О. Н. Михайлов. Гроссмейстер литературы

Юрий Анненков. Евгений Замятин

А. Воронский. Е. Замятин

Литературное творчество Е. И. Замятина

Все статьи


Роман-антиутопия Е. Замятина «Мы»

Драматическая судьба личности в условиях тоталитарного общественного устройства (по роману Е. Замятина «Мы»)

«Общество будущего» и настоящее в романе Е. Замятина «Мы»

Свобода личности в творчестве Е. Замятина

Ирония в произведениях Е. И. Замятина

Все рефераты и сочинения


Поиск по библиотеке:




Ваши закладки:

Обратите внимание: для Вашего удобства на сайте функционирует уникальная система установки «закладок» в книгах. Все книги автоматически «запоминают» последнюю прочтённую Вами страницу, и при следующем посещении предлагают начать чтение именно с неё.

«Глаза»



Замятин Евгений Иванович

Желаем Вам приятного чтения (Страниц: 2)



Также вы можете получить: полный текст книги, версию для печати




Тем временем:

... После она говорила себе: "Потому, видно, и сама так быстро обзавелась".
   Спала в пристройке, в задней части дома. Там было окно, которое она научилась бесшумно отворять в темноте - потому что в пристройке спали, кроме нее, сперва старший племянник, потом двое старших, потом трое. Впервые открыла окно на девятом году своей жизни у брата. Она и открыть-то его успела всего раз десять, когда обнаружила, что его вообще не следовало открывать. Сказала себе: "Такое, видно, мое счастье".
   Невестка сказала брату. Тут только он заметил, что она округлилась, а мог бы заметить и раньше. Он был суровый человек. Добродушие, мягкость, молодость (а было ему лишь сорок) и почти все остальное, кроме упрямой, безнадежной стойкости да угрюмой родовой гордости, вышло из него с потом. Он обозвал ее проституткой. Он угадал виновника (молодых холостяков, - а опилочных донжуанов и подавно, - насчитывалось еще меньше, чем семей в деревне), но она не признавалась, хотя виновник отбыл полгода назад. Она твердила только: "Он меня вызовет. Он сказал, что вызовет меня", - непоколебимо, по-овечьи, черпая из тех запасов терпеливой прочной верности, на которые рассчитывает каждый Лукас Берч, - не имея, впрочем, намерения оказаться под рукой, когда в этом будет нужда. Двумя неделями позже она снова выбралась через окно. Теперь это далось нелегко. "Было бы раньше так трудно, небось бы теперь не пришлось вылезать", - подумала она. Она могла бы уйти через дверь, днем. Никто бы ее не удерживал. Может быть, она это понимала. Но предпочла - ночью через окно. С ней был веер из пальмовых листьев и другие пожитки, аккуратно увязанные в платок. В узелке лежали, среди прочего, тридцать пять центов - пяти - и десятицентовыми монетами. Башмаки на ней были братнины - его подарок. Поношены самую малость, - никто из них летом башмаков не носил. Почувствовав под ногами дорожную пыль, она сняла башмаки и понесла в руках.
   Так шла она вот уже почти месяц. Четыре недели пути и в сознании отпечатавшееся далеко - как мирный коридор, вымощенный крепкой спокойной верой, населенный добрыми безымянными лицами и голосами: "Лукас Берч? Не знаю...

Фолкнер Уильям (Faulkner William)   
«Свет в августе»