Замятин Евгений Иванович - Произведения - Советские дети

Советские дети

     "Советские дети? Да, конечно, знаю: это - besprizorniki..." Такой ответ мне приходилось слышать здесь за границей не раз, когда заходила речь о детях в Советской России. Многие знают это экзотическое слово, многие видели и запомнили маленьких оборванцев, висящих на подножках московских трамваев, в каких-то ящиках под вагонами ухитряющихся путешествовать из Москвы в Крым и на Кавказ. Это бросается в глаза, это исключение знают, но не знают правила, нормы. Позвольте вас поэтому познакомить с моим приятелем Олегом.
     В мой рабочий кабинет в Ленинграде входит мой приятель Олег, мужчина 8 лет, вместе с своим отцом. Дверь - низкая, отец входя нагибает голову, Олег ростом не большее метра, но он тоже нагибается: он чувствует себя вполне взрослым человеком. Он одет в матросскую курточку с голой шеей. Я приглядываюсь и замечаю, что на шее у него уже нет золотого крестика, который видел еще год назад. Следует диалог между мною и Олегом:
     Я: А, Олег! Крестик снял? Значит, Бога уже нет?
     ОЛЕГ (подумавши): Нет, Бог есть, но я в него больше не верю...
     Автор этой оригинальной теологической формулы только год пробыл в советской школе. Сегодня их школу водили на завод. Олег рассказывает мне о станках и машинах с таким же увлечением, с каким в мое время говорили о змеях и об игрушечных пистолетах. На вопрос:
     - Итак, значит, ты будешь... - он, не задумываясь, отвечает:
     - Конечно, инженером.
     Рот у будущего инженера набит грецкими орехами - он их обожает. Орехов на тарелке еще много, но Олег встает.
     - Куда ты?
     Ответ - деловым тоном:
     - У нас - заседание, завтра начинаем сбор утиль сырья. На языке советского кода "утильсырье" - это старые галоши для резиновых фабрик, железный лом для металлических заводов. Газеты призывают граждан к сбору этого материала; Олег - гражданин; ergo... Вздохнув и оглянувшись на орехи, Олег уходит, снова нагибаясь в дверях, как взрослый...


     Своего маленького приятеля Олега я вспомнил не случайно: в этом ребенке есть некоторые типические черты советского школьника. Я, впрочем, не уверен: смею ли я называть ребенком 8-летнего советского гражданина? В 8 лет он куда взрослее, чем был я в его годы, он куда взрослее, чем 8-летний француз или англичанин. О детях более старшего возраста - нечего и говорить. Пятилетние уже знают слово "пятилетка"; пятнадцатилетние будут говорить с вами о пятилетке неуклюжим языком официальных советских газет. Они не знают никаких сказок, никаких фей, никаких чудес: стихия детской фантазии введена в строго рационализированные, бетонированные, утилитарные каналы. Крылья - только аэропланные, превращения - только химические, святые - только революционные. Большая часть прежних детских книг изъята из библиотек и заменена новыми.
     Из моей коллекции советских детских книжек я наудачу беру одну. Это - один из номеров журнала "Маленькие ударники" за 1931 год, издаваемый Государственным Педагогическим издательством для начальных школ, для моего Олега. Вот содержание одной из книжек этого журнала - оно расскажет о жизни советского школьника лучше и точнее, чем мое бедное перо беллетриста, не прошедшее через строгую школу Олега.
     Номер журнала открывается стихотворением "Ударное лето". Тема этого поэтического произведения - приготовление грибных консервов, поливка и полка огорода, работа в птичнике и свинарнике, словом - летние работы школьников в колхозах.
     Затем - политическая передовица: о решениях шестого Съезда Советов, о выполнении пятилетки в четыре года и о колхозах. И вторая политическая статья - о московском процессе "меньшевиков", которым "буржуи посылали деньги". Дальше - статья об устройстве школьной выставки: граждане-школьники должны дать отчет, сколько они продали облигаций займа, сколько собрали "утильсырья", как они "боролись с кулаками и попами", как "воевали с прогульщиками" и так далее. А, вот "Путешествия"! Наконец, что-то похожее на наше детство! Нет, опять не то: это - поучительное радио-путешествие в Магнитогорск, на рыбные промысла, в колхоз "Гигант". И еще о путешествии: делегаты от городских школьников едут в колхозы, и делегаты от сельских школьников - в города, причем "делегаты, учатся делать работу по их силам на фабрике и в колхозе". Дальше - комментарии к важному государственному акту - к договору школьников с Комиссариатом Земледелия о помощи восьмилетних граждан колхозам в области птицеводства и огородничества Мне немножко неловко читать рядом страницы, рекомендующие этим общественным деятелям играть "в железную дорогу" или делать лук и стрелы. Впрочем, есть игры, менее нарушающие стиль: вот передо мной другая детская книжка, озаглавленная "Конвейер" и воспроизводящая в игровой форме конвейерную систему работы на заводе; в "конвейер" мой приятель Олег может играть, не рискуя скомпрометировать свое высокое положение...
     Из этой маленькой иллюстрации уже видно, что советская школа - это прежде всего школа чисто утилитарная. Задача этой школы не столько накопление теоретических знаний, сколько обучение труду. Практическая работав сельском хозяйстве или на заводе занимает в ней основное место. Для студентов высших технических учебных заведений двухмесячные циклы изучения теории чередуются с двухмесячными циклами заводской практики. Если к советской молодежи можно применить слово "мечтают", то огромное большинство мечтает о том, чтобы стать химиками, инженерами, командирами индустрии". В университеты, в педагогические, в медицинские учебные заведении идут неохотно, туда попадают главным образом те, кто не выдержал экзамен в технические институты.
     Советская школа - это школа, отнюдь не скрывающая своих политических тенденций, это - педагогическая фабрика, отсеивающая подходящий материал и изготовляющая из него коммунистов. Первой ступенью чистилища, открывающего впоследствии дверь в партию, является организация так называемых "пионеров" в средней школе - нечто вроде коммунистических бойскаутов (но из своих учебников каждый пионер знает, что европейский бойскаут - это враг). И следующая ступень - это "комсомол", организация уже более ясно выраженного партийного характера, обнимающая возрастную группу студенческого типа. У пионеров - форма, красные галстуки, военный, строй, барабаны - для восьмилетнего гражданина большой соблазн. В число пионеров входят очень многие из учеников средней школы - и сколько драм на тему "отцы и дети" разыгрываются в этих декорациях! Из пионеров в "комсомол" переходят далеко не все, и только часть из комсомола попадает затем в партию.

     В отличие от европейской конфессиональной или безрелигиозной школы - советская школа это школа антирелигиозная, соответствующие тенденции прививаются с самых младших классов. В школах для старших возрастов всюду организуются "кружки безбожников". Религиозные праздники в школах не празднуются, даже Рождество и Пасха: граждане-школьники, вместе прочими гражданами, празднуют только "праздники революции" (октябрьские, первомайские). Попробуйте спросить советского школьника: "какой сегодня день?". Три четверти вам не ответят на этот вопрос: дни недели, сам" слово "неделя" в советской школе забыты, вместо недели - там "пятидневка", "шестидневка", вместо воскресенья - пятый или шестой день. Под перо просится парадоксальный вывод: советская антирелигиозная школа - это новый, своеобразный тип конфессиональной школы, где в основу положен "антирелигиозная религия" коммунизма (a propos: есть книжечка с неожиданным заглавием - "Катехизис... безбожника"). В особенности это относится к начальной и средней школе, где тезисы коммунизма воспринимаюnга скорее в порядке эмоциональном, в порядке веры.
     Вот две маленькие иллюстрации - записи из моего писательского блокнота. Первая - на Украине. Село, все в вишневых садах. Встреча и знакомство двух семилетних граждан: один - сын украинского крестьянина, другой я московского интеллигента, оба - школьники. Диалог:
     МОСКВИЧ: А ты в кого веришь - в Бога или в Ленина?
     УКРАИНЕЦ (поглядев исподлобья): Я-то? В Бога.
     МОСКВИЧ: Вот дурак! А я - в Ленина...
     Другая запись - в Ленинграде. Мальчик, вернувшийся из школы, рассказывает матери:
     - Сегодня в школе учитель говорил, что надо "прогнать всех богов". Потом мальчик долго молчит, он строит в своей маленькой головке силлогизм - и, наконец, недоуменно выпаливает его:
     -А значит, боги есть, если их прогоняют?
     Через некоторое время он, конечно, перестанет задавать такие вопросы: влияние семьи не выдерживает конкуренции с влиянием школы.
     Однажды в Москве я читал какой-то из своих рассказов перед студенческой аудиторией. После чтения, как обычно, от слушателей посыпались записки. В одной из них я нашел вопрос (никак не связанный с прочитанным рассказом): "Как вы думаете, если бы Христос жил теперь на земле - был бы он членом коммунистической партии?"

     Я мало здесь говорю о молодежи, о советских студентах, хотя в одном из высших учебных заведений Ленинграда, где я читал лекции все эти годы, я шел с ними много дела. Но если уже в 8 лет в советских детях очень много от взрослых, то в 16-18-20 лет они уже мало чем отличаются от прочих граждан, они перегружены работой, они часто одновременно учатся и служат на заводе или в каком-нибудь учреждении, многие из них уже сливаются со старшими поколениями - рабочих и советских клерков.
     И все-таки - как далеко они уже ушли от этого поколения, от своих отцов, даже от своих старших братьев, которые еще помнят эту далекую эпоху
     "до революции", для новой молодежи совершенно чужую и во многом просто
     непонятную.

     Вот, для заключения моего короткого очерка, диалог между мной и студентом:
     СТУДЕНТ (увидев в руках у меня какую-то советскую газету): А скажите, правда, что до революции были журналы и газеты разных партий, и все читали, кто что хотел?
     Я: Да, правда.
     СТУДЕНТ: И в этих газетах об одной и той же вещи, например - о войне, печатались разные статьи, разные мнения?
     Я: Да, разные.
     СТУДЕНТ: Не понимаю, как это могло быть! Ведь о войне - только наше, партийное, мнение правильно: зачем же печатать остальные?
     Зазвенел звонок: начало лекции. Наш разговор кончился...



     Декабрь,1932 г.

Источник: Библиотека Максима Мошкова

Страницы: (4)

Отдельные страницы

Перейти к титульному листу

Версия для печати

Тем временем:

... Я пыталась дозвониться два раза. И сразу после...
     -- Я уже говорила папе вчера, что ты, наверно, будешь вечером звонить. Нет, он все равно... Скажи, как ты, Мюриель? Только правду!
     -- Да все чудесно. Перестань спрашивать одно и то же...
     -- Когда вы приехали?
     -- Не помню. В среду утром, что ли.
     -- Кто вел машину?
     -- Он сам, -- ответила дочь. -- Только не ахай. Он правил осторожно. Я просто удивилась.
     -- Он сам правил? Но, Мюриель, ты мне дала честное слово...
     -- Мама, я же тебе сказала, -- перебила дочь, -- он правил очень осторожно. Кстати, не больше пятидесяти в час, ни разу...
     -- А он не фокусничал -- ну, помнишь, как тогда, с деревьями?
     -- Мамочка, я же тебе говорю -- он правил очень осторожно. Перестань, пожалуйста. Я его просила держаться посреди дороги, и он послушался, он меня понял. Он даже старался не смотреть на деревья, видно было, как он старается. Кстати, папа уже отдал ту машину в ремонт?
     -- Нет еще. Запросили четыреста долларов за одну только...
     -- Но, мамочка, Симор обещал папе, что он сам заплатит. Не понимаю, чего ты...
     -- Посмотрим, посмотрим. А как он себя вел в машине и вообще?
     -- Хорошо! -- сказала дочь.
     -- Он тебя не называл этой ужасной кличкой?..
     -- Нет. Он меня зовет по-новому.
     -- Как?
     -- Да не все ли равно, мама!
     -- Мюриель, мне необходимо знать. Папа говорил...
     -- Ну ладно, ладно! Он меня называет "Святой бродяжка выпуска 1948 года", -- сказала дочка и засмеялась...

Сэлинджер Джером (Salinger Jerom)
«Шесть рассказов»