Замятин Евгений Иванович - Статьи - Д. П. Святополк - Мирский. Е. Замятин

Д. П. Святополк - Мирский. Е. Замятин

Евгений Иванович Замятин, ставший в итоге очень оригинальным
писателем, тоже начинал как ремизовец. Он родился в 1884 г. в Лебедяни
(Тамбовская губерния, Центральная Россия), учился кораблестроению в
Петербургском политехническом институте. В 1908 г. получил диплом
инженера-кораблестроителя и предложение готовиться к научной карьере.
Первыми его литературными произведениями были технические статьи о
кораблестроении. Литературная деятельность его началась в 1911 г., когда он
опубликовал Уездное. Во время войны он жил в Англии, где строил корабли для
русского флота. В 1917 г. вернулся в Россию. Вместе с Гумилевым сделался
главой литературной студии и большинство петербургских молодых прозаиков
стало его слушателями. Одновременно он преподавал кораблестроение в
Политехническом институте. Соединение в одном человеке писателя и инженера
не прошло бесследно для писателя: Замятин стал одним из главных проводников
"формального", технического отношения к литературе среди молодого
писательского поколения. Советские власти недолюбливают Замятина и считают
его одним из опаснейших "оставшихся эмигрантов". Литературная продукция его
невелика, что неудивительно, учитывая его инженерные занятия и тщательную
манеру письма. Им написаны три тома рассказов, Уездное (и другие рассказы)
(1916); Островитяне и На куличках; несколько сказок - вернее, сатирических
басен в прозе (Большим детям сказки), пьеса Огни святого Доминика (все это
вышло в 1922 году) и роман Мы, который не будет опубликован до тех пор,
пока советская цензура не переменит своих методов.
Ранние рассказы Замятина, которые вошли в сборник Уездное, прямо
происходят от ремизовского Стратилатова. Провинциальная жизнь дана в самом
своем пошлом гротескном и провинциальном аспекте. Написаны рассказы
продуманно отобранным и выразительным языком, с явным предпочтением редких
и местных словечек. Жуткая, бездарная пошлость и мертвящая скука - такова
атмосфера в этих рассказах. Позднее Замятин отрывается от русской
провинциальной почвы и ремизовского словаря и постепенно развивает
собственную манеру, основанную на подчеркивании, при помощи сложной системы
метафор и сравнений, выразительной ценности многозначительной детали. Его
стиль перегружен словесной выразительностью и образностью. Это избыточное
богатство выразительных средств часто нарушает течение рассказа, превращая
его в простую мозаику деталей. Такой метод близок к кубизму в живописи -
персонажи Замятина отождествляются с геометрическими формами, которые автор
им придает. Так, главной характеристикой англичанина, героя Островитян
становится квадратность. И Островитяне, и Ловец человеков, тоже написанный
об англичанах, отчетливо-сатиричны, как и На куличках, утонченно-гротескная
и преувеличенная карикатура на скучную уединенную жизнь восточносибирского
гарнизона. Повесть На куличках была опубликована во время войны и автор
попал под суд. И тут, и в своих английских повестях Замятин, несмотря на
тщательность и продуманность своего художественного метода, проявляет
странную несведущесть: он недостаточно знает как русскую, так и английскую
армейскую жизнь. Этого нельзя сказать о его рассказах из советской жизни.
Один из лучших и, возможно, его шедевр - Пещера - переведен на английский
язык. Это рассказ очень характерный для его метода: весь - одно сплошное
сравнение. Жизнь буржуазной пары в нетопленной комнате большевистского
Петербурга в северную зиму сравнивается с жизнью в пещере человека эпохи
палеолита; богом пещеры является железная печка, на час в день согревающая
комнату; этот бог милостив, только если удовлетворен жертвоприношениями -
топливом. Таков метод, которым Замятин придает единство своим рассказам:
целая семья метафор (или сравнений), над которыми господствует одна
метафора-матка. Роман Мы, который неизвестно когда появится, - научный
роман о будущем, написанный, если судить по рассказам о нем, в новой
поразительной манере, являющей собой дальнейшее развитие замятинского
кубизма. Огни святого Доминика - слабая пьеса (как пьеса) - слишком
перегруженная деталями, от которых Замятин не может отказаться и которые в
пьесе неуместны. Это рассказ об Инквизиции и очень прозрачная аллегория ЧК.
Большим детям сказки тоже остро-сатиричны и этим, как и большой
изысканностью стиля, напоминают Политические сказочки, которые в 1905 г.
написал Сологуб.
Замятин имел большое влияние как мастер, или, скорее, как учитель
литературы, и современная художественная литература, особенно
петербургская, своей формальной усложненностью в значительной степени
обязана ему. Он к тому же интересный критик и его рецензии всегда
заслуживают внимания.

Год: 1926

Источник: http://lib.ru/

Тем временем:

... Я, кажется, достаточно знаю большинство писателей, на которых он, по-видимому, намекает, чтобы утверждать, что каждый из них сделал больше добра своим ближним в любой год, чем м-р Саути навредил себе своими нелепостями за целую жизнь, а этим не мало сказано. Но я должен предложить еще несколько вопросов:
     Во-первых, действительно ли м-р Саути автор "Уота Тайлера"?
     Во-вторых, получил ли он от Верховного судьи излюбленной им Англии отказ в законном удовлетворении за незаконное напечатание богохульственного и возмутительного сочинения?
     В-третьих, не назвал ли его Вильям Смит открыто в парламенте "злобным ренегатом"?
     В-четвертых, разве он не поэт-лауреат, хотя у него на совести есть такие стихи, как о цареубийце Мартине?
     И в-пятых, соединяя все предшествовавшие пункты, как у него хватает совести обращать внимание закона на произведения других, каковы бы они ни были?
     Я уже не говорю о гнусности такого поступка - она слишком очевидна, но хочу только коснуться причин, вызвавших его; они заключаются ни более и ни менее как в том, что его недавно слегка высмеяли в нескольких изданиях - так же как его прежде высмеивали в "Antijacobin" его теперешние покровители. Отсюда вся эта ерунда про "сатанинскую школу" и т. д.
     Как бы то ни было, а это вполне на него похоже - "qualis ab incepto".
     Если некоторые читатели найдут в нижеследующей поэме нечто оскорбительное для своих политических убеждений, то пусть они винят в этом м-ра Саути. Пиши он гекзаметры, как он писал все другое, автору не было бы до этого никакого дела, если бы только он избрал другой сюжет. Но возведение в святые монарха, который - каковы бы ни были его семейные добродетели - не прославился никакими успехами и не был патриотом (несколько лет его царствования прошли в войнах с Америкой и с Ирландией, не говоря уже о его нападении на Францию) - это, как и всякое преувеличение, естественно, вызывает протест...

Джордж Гордон Байрон (George Gordon Byron)
«Видение суда»