-- Жалко посуду-то, Игнат? -- спросил Маякин. -- Ну, чего ж жалеть?..
Паркер вошел в "Мотор виикл бюро" и заполнил водительскоеудостоверение. Промокнув лист, а..
- Силы небесные! Двадцатичетырехлетний мальчишка. Бэйб поднялся, стоя допил молоко - холодное, ничего не скажешь!..
Смотрите также:
Литературное творчество Е. И. Замятина
Замятин Евгений Иванович. Автобиография
Д. П. Святополк - Мирский. Е. Замятин
Юрий Анненков. Евгений Замятин
«Общество будущего» и настоящее в романе Е. Замятина «Мы»
Проблематика романа Е. И. Замятина «Мы»
Социальный прогноз в романе Е. Замятина «Мы»
Антиутопия для античеловечества (По роману Е. И. Замятина «Мы»)
Свобода личности в творчестве Е. Замятина
Вы читаете «Алатырь», страница 1 (прочитано 0%)
1. ОТ ГРИБОВ ПРИНАСЛЕДНО
На том самом месте, где раньше грибы несчетно сидели кругом
алатыря-камня,- тут нынче город осел.
И у жителей тех, видимо, дело - от грибов принаследно, пошло
плодородие прямо буйное. Крестили ребят оптом, дюжинами. Проезжая осталась
только одна улица: вышел указ - по прочим не ездить, не подавить бы
младенцев, в изобилии ползающих по травке.
Так бы и впредь под благословением Божиим городу жить, да вышло такое
дело: царь турецкий войною пошел. Народу побили видимо-невидимо. Приехал
тут из губернии начальник и строго-настрого приказал: через год - была чтоб
тыща младенцев, и больше никаких. Потому - война.
Алатырцы не выдали: поставили тыщу, да с гаком еще. А начальник-то -
возьми да и похвали:
- Богатыри! Исполать, мол, вам.
Ну, с глазу, конечно, и съел. Перестали в Алатыре мужние жены детей
приносить. А еще того хуже: как вот рыба в реке переводится - так
перевелись в Алатыре все женихи. И пошло, и пошло неплодие.
Срам обуял неслыханный: вековуши - в Алатыре, а? Сроду того не бывало.
И не то чтобы как, а и в самых в первых домах; у протопопа соборного - раз,
у Родивона Родивоныча у инспектора - два, у исправника... Уж на что
исправник сам, и у него на руках - Глафира.
А ведь только поглядеть на Глафиру: ростом высошенька, волос русый,
глаз сверкучий, вся наливная - как спелая рожь. На рояле Глафира может:
Касту Диву, Дунайские волны. И такая, поди ж ты, немужней осталась, не
нынче завтра начнет осыпаться.
Целый день в исправницком доме кукушкой кукует гулко тоска. А чуть
засинеет вечер - Глафира к окну: напротив, через дорогу, номера для
приезжающих купца Агаркова - не загорится ли там огонек?
Будто - загорелся. Горбоносый, сел кто-то к столу писать. Завтра
утром, чуть свет, к Глафире в окошко постучит половой из номеров: "От
барина - вам письмо..."
И жарко живет Глафира всю ночь. Утром - нету письма. Ну, что ж, стало
быть, завтра принесут.
Долго ли, коротко ли, но только в одно воскресное утро - из номеров
половой и впрямь заявился с письмом. Запершись в светелке своей, разорвала
Глафира конверт
"Милостивая государыня. Зная вашу красоту и любезность, осмелюсь
предложить вам..."
Руки затряслись, буквы запрыгали от радости.
"...наилучшую рисовую пудру, а также спермацетовые личные
утиральники...
Тем временем:
... Хотя, впрочем, тут это, пожалуй, не годится: три недели я в Петербурге и ежедневно созерцаю сквозь окно, как некое серое ящеричное брюхо ползает по самым крышам. Никогда ничего хорошего из этого не выходит, когда небеса забывают свое место и пробуют устроиться на земле: одна слякоть. И внутри как-то очень сыро, и все люди ходят сутулые -- голову в плечи -- как Ремизов, будто боятся стукнуться макушкой о небо.
Очень все стукаемся -- просто мочи нет. Приехал -- первое, с чем поздравили: Катковы на мой роман "гузном сели" -- по-Аввакумовски говоря. Ну, тут другого, по правде говоря, и не ждал. А вот то, что без меня вышел мой роман с вырезанными из него двумя рассказами -- это уж подарок. Спасибо. На днях послал в "Круг" Воровскому статью ("О литературе, революции, энтропии и о прочем" -- для критического сборника); почти уверен, что статья окажется верблюдом, а Воронский -- игольным ушком {Статья была опубликована в сборнике "Писатели об искусстве и о себе" (М.--Л., "Круг", 1924. С. 67--75).}. Пишу рассказ -- тоже верблюд. Боюсь, что и Вы, когда приедете, привезете с собой целый караван верблюдов.
Книг выходит мало, а вышедшие -- не выходят из книжных магазинов. Нет почти никаких новых литературных затей. Разве вот что: "Россия" (Лежнев) распухает в толстый журнал, листов в 20; хорошо, если бы Вы дали туда стихи и уговорились с Лежневым о какой-нибудь критической статье -- этого там особенно не хватает. В Петербурге за зиму выйдут 2--3 книги "Литературной мысли" (издательство "Мысль") -- тоже нечто вроде журнала, с "вторым отделом"; если хотите печатать что-нибудь там -- я могу передать.
Вы не раздумали еще ехать в Москву и к нам? Если Ваша поездка откладывается -- пошлю Вам последнюю свою книгу; но предпочту передать из полы в полу. Пра-шляпа цела и тоже ждет Вас; а прикажите -- вышлю.
Если есть в Петербурге какие поручения -- пишите. Получили ли мою открытку из Москвы (я проболтался там почти две недели)?
Ваш Евгений Замятин...