— Я смогу тебя где нибудь найти? — спросил он спокойно. — Да, найдешь мертвой, — резко ответила она и пошла к окну. Его рот сжался. Он пересек холл, отк..
p; (один) ..
Ей лет двадцать семь, она очень хороша собой - тип строгой классической красоты. Она встречает поднимающихся наверх гостей. С потолка над лестницей спускается л..
Смотрите также:
Юрий Анненков. Евгений Замятин
О. Н. Михайлов. Гроссмейстер литературы
Литературное творчество Е. И. Замятина
Замятин Евгений Иванович. Автобиография
Д. П. Святополк - Мирский. Е. Замятин
Проблематика романа Е. И. Замятина «Мы»
Свобода личности в творчестве Е. Замятина
Социальный прогноз в романе Е. Замятина «Мы»
Идейный смысл романа Замятина «Мы»
«Общество будущего» и настоящее в романе Е. Замятина «Мы»
Вы читаете «Ловец человеков», страница 1 (прочитано 0%)
«Алатырь», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Бич божий», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
1
Самое прекрасное в жизни - бред, и самый прекрасный бред -
влюбленность. В утреннем, смутном, как влюбленность, тумане - Лондон
бредил. Розово-молочный, зажмурясь, Лондон плыл - все равно куда.
Легкие колонны друидских храмов - вчера еще заводские трубы.
Воздушно-чугунные дуги виадуков: мосты с неведомого острова на неведомый
остров. Выгнутые шеи допотопно огромных черных лебедей-кранов: сейчас
нырнут за добычей на дно. Вспугнутые, выплеснулись к солнцу звонкие золотые
буквы: "Роллс-ройс, авто" - и потухли. Опять - тихим, смутным кругом:
кружево затонувших башен, колыхающаяся паутина проволок, медленный хоровод
на ходу дремлющих черепах-домов. И неподвижной осью: гигантский каменный
фаллос Трафальгарской колонны.
На дне розово-молочного моря плыл по пустым утренним улицам органист
Бэйли - все равно куда. Шаркал по асфальту, путался в хлипких, нелепо
длинных ногах. Блаженно жмурил глаза; засунув руки в карманы,
останавливался перед витринами.
Вот сапоги. Коричневые краги; черные, огромные вотерпруфы; и крошечные
лакированные дамские туфли. Великий сапожный мастер, божественный сапожный
поэт...
Органист Бэйли молился перед сапожной витриной:
- Благодарю тебя за крошечные туфли... И за трубы, и за мосты, и за
"роллс-ройс", и за туман, и за весну. И пусть больно: и за боль...
На спине сонного слона - первого утреннего автобуса - органист Бэйли
мчался в Чизик, домой. Кондукторша, матерински-бокастая, как булка (дома
куча ребят), добродушно приглядывала за пассажиром: похоже, выпил, бедняга.
Эка, распустил губы!
Губы толстые и, должно быть, мягкие, как у жеребенка, блаженно
улыбались. Голова, с удобными, оттопыренными и по краям завернутыми ушами,
покачивалась: органист Бэйли плыл.
- Эй, сэр, вам не здесь слезать-то?
Органист удивленно разожмурился. Как: уже слезать?
- Ну, что, выпили, сэр?
Жеребячьи губы раскрылись, органист мотал головой и счастливо смеялся:
- Выпил? Дорогая моя женщина: лучше!
По лесенке двинулся с верхушки автобуса вниз. Внизу, в тумане,
смущенно жмурились, молочно-розовыми огнями горели вымытые к воскресенью
окна Краггсов. Солнце шло вверх.
Органист вернулся к кондукторше, молча показал ей на окна и так же
молча - обнял и поцеловал ее мягкими, как у жеребенка, губами.
Тем временем:
...
— Плотники...
— Издалече?
— С Васильсурского...
— А как там?
С нар несётся тяжкий вздох.
— Везде одинако истощала почва земли.
...В другом месте голодающих окружили матросы и сумрачно слушают
рассказ бойкой бабы, обвешанной четырьмя детьми мал мала меньше.
— И вот, судари мои, как пришло нам совсем уж невмоготу, и надумали мы
всей деревней в кусочки пойти... Большаки же у нас кто куда по работу
разбрелись, а мы вот собрали ребятишек, да и пошли: авось, мол, бог да
добрые люди прокормят кое-как...
— Твои всё ребята-то? — спрашивает один из матросов.
— Не-е... двое-то, вот эти, мои... а эти двое — сестрицы... Она
приспособилась у меня на лесопильню в стряпухи, а ребятишек-то мне сдала...
Вот я с ними и пустилась... авось, господь помилует!
— Трудно с четырьмя-то?..
— Да ведь что поделаешь!.. Терпеть надо...
...Около машины — группа детей. Они смотрят, привстав на цыпочки, в
стёкла и переговариваются.
— Ишь, как ворочат! — говорит один.
— А масло-то... так и капаит!..
Один из них увлечён работой машины и, серьёзный, с надутыми щеками,
должно быть, невольно подражает движению поршней, тыкая в воздух худыми
кулачонками. Быстро подходит ещё один маленький и чумазый человек, босой, в
рваной ситцевой рубашке. Он дёргает товарищей за одежду и вполголоса,
торопливо, с горящими глазами говорит:
— Братцы! Вон там стряпают повары — целых три... бе-елые... говядины у
них — страсть сколько!
— Подём поглядим...
— Прогонят, — нерешительно возражают ему...