Она только сейчас поднялась с постели. Наша уличка старинная, узкая, Лизу нам отлично видно, а ей -- нас, и она это знает...
Если Скури справится со своими обязанностями, ему по крайней мере обеспечена прибавка к зарплате, а если Бог того пожелает, его могут назначить комиссаром поли..
- И без обеда, бедняжка. Мне показалось, что вы какой-то угрюмый здесь стоите, - она перевела взгляд на матросов, вручную отводивших подвешенный контейнер на предназначенное ему место в трюме...
Смотрите также:
Юрий Анненков. Евгений Замятин
Д. П. Святополк - Мирский. Е. Замятин
О. Н. Михайлов. Гроссмейстер литературы
Замятин Евгений Иванович. Автобиография
Антиутопия для античеловечества (По роману Е. И. Замятина «Мы»)
Идейный смысл романа Замятина «Мы»
Ирония в произведениях Е. И. Замятина
Проблематика романа Е. И. Замятина «Мы»
Вы читаете «Островитяне», страница 1 (прочитано 0%)
«Алатырь», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Бич божий», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Ловец человеков», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«На куличках», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
1. ИНОРОДНОЕ ТЕЛО
Викарий Дьюли - был, конечно, тот самый Дьюли, гордость Джесмонда и
автор книги "Завет Принудительного Спасения". Расписания, составленные
согласно "Завету", были развешаны по стенам библиотеки мистера Дьюли.
Расписание часов приема пищи; расписание дней покаяния (два раза в неделю);
расписание пользования свежим воздухом; расписание занятий
благотворительностью; и, наконец, в числе прочих - одно расписание, из
скромности не озаглавленное и специально касавшееся миссис Дьюли, где были
выписаны субботы каждой третьей недели.
Первое время, случалось, миссис Дьюли сходила с рельс и пыталась в
неположенный день сесть к викарию на колени или заняться
благотворительностью в неурочное время. Но всякий раз мистер Дьюли, с
ослепительной золотой улыбкой (у него было восемь коронок на зубах) и с
присущим ему тактом - объяснял.
- Дорогая моя, это, конечно, пустячное уклонение. Но вы помните главу
вторую моего "Завета": жизнь должна стать стройной машиной и с механической
неизбежностью вести нас к желанной цели. С механической - понимаете? И если
нарушается работа хотя бы маленького колеса... Ну, да вы понимаете...
Миссис Дьюли, конечно, понимала. С книгой, она опять надолго
усаживалась у окна. Жила, тосковала между глав романа. Через год в зеркале
с удивлением видела новую морщинку у глаз: как, неужели - год? День и
другой не могла читать. У окна, в странном ожидании, смотрела на улицу, на
вылезающих из красного трамвая людей, на быстрые, распухающие облака. А
мистер Дьюли, поглядывая на часы, занимался покаянием, физическим трудом,
благотворительностью - и радовался: так стройно и точно работает машина.
К сожалению, ни одна машина не обеспечена от поломки, если в колеса
попадает инородное тело. Так случилось однажды и с машиной викария Дьюли.
Было это в воскресенье, в марте, когда мистер Дьюли возвращался домой
после утренней службы в церкви Сент-Инох. Жужжали велосипеды, мистер Дьюли
морщился от их назойливых звонков, от слишком светлого солнца, от
непозволительного галдежа воробьев.
Мистер Дьюли уже переходил через улицу к своему дому, когда вдруг
из-за угла вывернулся красный автомобиль. Викарий остановился, по привычке
своей - заложил руки назад и перебирал пальцами, как будто отсчитывал:
во-первых, во-вторых, в-третьих. И на "в-третьих" увидел: перед мчащимся
красным автомобилем медленно шел субъект. Вероятно, это медленно - было не
более полусекунды, но было именно так: медленно шел, и викарий успел
запомнить громадные квадратные башмаки, шагающие, как грузовой трактор,
медленно и непреложно.
Тем временем:
...
Врачом не был. Впрочем неправда - был врачом. В 17-м году после
революции выбрали меня солдаты старшим врачом, хотя я командовал тогда
батальоном. А произошло это
оттого, что старший врач полка как-то скуповато давал солдатам отпуска
по болезни.
Я показался им сговорчивей. Я не смеюсь. Я говорю серьезно.
А вот сухонькая таблица моих событий:
арестован -- 6 раз,
к смерти приговорен -- 1 раз,
ранен -- 3 раза,
самоубийством кончал -- 2 раза,
били меня -- 3 раза.
Все это происходило не из авантюризма, а "просто так" - не везло.
Нынче же я заработал себе порок сердца и потому-то, наверное, стал
писателем. Иначе -- я был бы еще летчиком.
Вот и все.
Да, чуть не забыл: книгу я написал. Рассказы -- "Разнотык" (не
напечатал: может быть, напечатаю часть). Другая книга моя -- "Рассказы
Назара Ильича, господина
Синебрюхова" -- в продаже. Продается она, я думаю, в Пищевом Тресте,
ибо в окнах книжных лавок я ее не видел.
А разошлась эта книга в двух экземплярах. Одну книжку купила -- добрый
человек Зоя Гацкевич, другую, наверное, -- Могилянский. Для рецензии. Третью
книжку хотел купить Губер, но раздумал.
Кончаю.
Из современных писателей могу читать только себя и Луначарского.
Из современных поэтов, мне, дорогая редакция, больше всего нравятся
Оленька Зив
и Нельдихен...