1. ЧЕТЫРЕХУГОЛЬНЫЙ
     
     Отец бесперечь пилит: "Учись да учись а то будешь, как я, сапоги тачать".
     А как тут учиться, когда в журнале записан первым, и, стало быть, как только урок, сейчас же и тянут:
     - Барыба Анфим. Пожалуйте-с.
     И стоит Анфим Барыба, потеет, нахлобучивает и без того низкий лоб на самые брови.
     - Опять ни бельмеса? А-а-ах, а ведь малый-то ты на возрасте, замуж пора. Садись, брат.
     Садился Барыба. И сидел основательно - года по два в классе. Так испрохвала, не торопясь, добрался Барыба и до последнего.
     Было ему о ту пору годов пятнадцать, а то и побольше. Высыпали уж, как хорошая озимь, усы, и бегал с другими ребятами на Стрелецкий пруд - глядеть, как бабы купаются. А ночью после - хоть и спать не ложись: такие полезут жаркие сны, такой хоровод заведут, что...
     Встанет Барыба наутро смурый и весь день колобродит. Зальется до ночи в монастырский лес. Училище? А, да пропадай оно пропадом!
     Вечером отец возьмется его бузовать: "Опять сбежал, неслух, заворотень?" А он хоть бы что, совсем оголтелый зубы стиснет, не пикнет. Только еще колючей повыступят все углы чудного его лица.
     Уж и правда: углы. Не зря прозвали его утюгом ребята-уездники. Тяжкие железные челюсти, широченный, четырехугольный рот и узенький лоб: как есть утюг, носиком кверху. Да и весь-то Барыба какой-то широкий, громоздкий, громыхающий, весь из жестких прямых и углов. Но так одно к одному пригнано, что из нескладных кусков как будто и лад какой-то выходит: может, и дикий, может, и страшный, а все же лад.
     Ребята побаивались Барыбы: зверюга, под тяжелую руку в землю вобьет. Дразнили из-за угла, за версту. Зато, когда голоден бывал Барыба, кормили его булками и тут же потешались всласть.
     - Эй, Барыба, за полбулки разгрызи.
     И суют ему камушки, выбирают, какие потверже.
     - Мало,- угрюмо бурчит Барыба,- булку.
     - Вот черт, едун! - но найдут и булку. И начнет Барыба на потеху ребятам грызть камушки, размалывать их железными своими давилками - знай подкладывай! Потеха ребятам, диковина.
     Забавы забавами, а как экзамены настали, пришлось и забавникам за книги засесть, даром что зеленый май на дворе.
     Восемнадцатого, на царицу Александру, по закону экзамен - первый из выпускных. Вот, вечером как-то, отец отложил в сторону дратву и сапог, очки снял да и говорит:
     - Ты это помни, Анфимка, заруби на носу.

Страницы: (44) : 123456789101112131415 ...  >> 

Полный текст книги

Перейти к титульному листу

Версия для печати

Тем временем:

...
      James Stephens Manchester.
      Rev. John Stuart Birmingham.
      Mrs. Shlesinger, nurse and child Florence.

    This was the party as it started from Shellal, with the intention of travelling up the two hundred miles of Nubian Nile which lie between the first and the second cataract.

    It is a singular country, this Nubia. Varying in breadth from a few miles to as many yards (for the name is only applied to the narrow portion which is capable of cultivation), it extends in a thin, green, palm-fringed strip upon either side of the broad coffee-coloured river. Beyond it there stretches on the Libyan bank a savage and illimitable desert, extending to the whole breadth of Africa. On the other side an equally desolate wilderness is bounded only by the distant Red Sea. Between these two huge and barren expanses Nubia writhes like a green sandworm along the course of the river. Here and there it disappears altogether, and the Nile runs between black and sun-cracked hills, with the orange drift-sand lying like glaciers in their valleys. Everywhere one sees traces of vanished races and submerged civilisations. Grotesque graves dot the hills or stand up against the sky-line: pyramidal graves, tumulus graves, rock graves—everywhere, graves. And, occasionally, as the boat rounds a rocky point, one sees a deserted city up above—houses, walls, battlements, with the sun shining through the empty window squares. Sometimes you learn that it has been Roman, sometimes Egyptian, sometimes all record of its name or origin has been absolutely lost. You ask yourself in amazement why any race should build in so uncouth a solitude, and you find it difficult to accept the theory that this has only been of value as a guard-house to the richer country down below, and that these frequent cities have been so many fortresses to hold off the wild and predatory men of the south. But whatever be their explanation, be it a fierce neighbour, or be it a climatic change, there they stand, these grim and silent cities, and up on the hills you can see the graves of their people, like the port-holes of a man-of-war...

Артур Конан Дойль (Sir Arthur Ignatius Conan Doyle)   
«The Tragedy of The Korosko»

Биография

Произведения

Музей

Статьи

Сочинения

Галерея

Стол заказов