Негритянка проводит тебя через раззолоченную залу к бархатной портьере из черного бархата с золотыми кистями. Тут должен ты ожидать. Она уйдет. Потом занавески эти вскроются, и там ты увидишь...
А кроме того, мы коснемся и других, не менее важных вопросов, взятых в самом их наивысшем значении и в свете текущих дней. 3. НА ЧТО ПОХОЖЕ НАШЕ С..
И посрамят Сатану, но уже навсегда. — А ты-то с ними что будешь делать? — И мне дело найдется. Песни вот я сочиняю, так эти песни Веселым Братьям пригодятся, Митя сказывал...
Смотрите также:
Замятин Евгений Иванович. Автобиография
О. Н. Михайлов. Гроссмейстер литературы
Юрий Анненков. Евгений Замятин
Литературное творчество Е. И. Замятина
Идейный смысл романа Замятина «Мы»
Ирония в произведениях Е. И. Замятина
Свобода личности в творчестве Е. Замятина
Проблематика романа Е. И. Замятина «Мы»
Социальный прогноз в романе Е. Замятина «Мы»
Вы читаете «Непутевый», страница 1 (прочитано 0%)
«Алатырь», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Бич божий», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Ловец человеков», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«На куличках», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Островитяне», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Север», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Уездное», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Апрель», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Африка», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Глаза», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Детская», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Землемер», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Икс», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Мамай», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Мученица науки», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Наводнение», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
1
Петра Петровича все до единого по имени-отчеству величают, а Сеню -
хоть бы раз для потехи Семен Иванычем кто назвал, хоть какой бы нибудь
студент завалящий. Нет: Сеня, да и только. Бывает, иной раз заершится он:
- Какой я вам Сеня? Почему он Петр Петрович, а я Сеня?
- Да так уж вот - Сеня.
Смеются: взаправду-то разве может сердиться Сеня?
Сеня и Петр Петрович - все вместе да вместе, друзья неразлучные, водой
не разольешь. Дивятся на них: как будто Петр Петрович,- человек степенный,
положительный. И откуда у него дружба с Сеней пошла?
А вот откуда. Шел Петр Петрович на Балчуг, домой, шел потихоньку под
кремлевскими стенами. Тени узорчатые от зубцов, башни боярами степенными
наверху дремлют, и у всякой-то крещеное свое имя: Водовзводная, Тайницкая,
Кутафья, Набатная, Спасская. Страсть как башни эти Петр Петрович любил.
Замечтался, ночь на исходе розовая, свежая - май.
И вдруг - вздрогнул даже - голос какой-то сверху:
- Коллега, коллега!
Огляделся Петр Петрович - площадь пустая, городовой дремлет. Эка,-
думает,- наяву притчиться стало. А голос этот опять:
- Коллега, да я тут, постойте!
Глянул наверх Петр Петрович - да так вот и ахнул... Батюшки мои, это
он на стену кремлевскую залез каким-то манером и оттуда:
- Извините,- говорит,- коллега, я задержал вас. Но мне здесь одному
скучно. И к тому же я в приподнятом, так сказать, настроении: острое
отравление алкоголем. Кругом - ночь, красотища, говорить хочется, понимаете
- говорить...
- Да погодите: забрались-то вы туда как?
- Э, компания тут нас была. В веселом состоянии. Ну, пари
пустяковое... Да не в этом дело, а в том, что назад-то слезть я никак не
могу. Веревку унесли, подлецы!
Сидит себе там посередь двух зубцов, разговаривает и ножки вниз
свесил. Чудно невтерпеж стало, захохотал Петр Петрович во всю глотку. А тот
сверху - в ответ.
Должно быть, от смеху этого ихнего городовой проснулся. Видит -
непорядок. А поди-ка его, непорядок-то, сверху ссади. Потеха! Булочники,
газетчики ранние, мальчишки, дворники, лестницы. Переправили, наконец, раба
Божия, на твердую землю.
Тем временем:
...
Подойдя к своему жильцу, которого за глаза обычно называл "архитектором из
четвертого", он спросил:
- Господин Кампардон, это то самое лицо?
- Да, господин Гур. Это Октав Муре, для которого я снял комнату в пятом
этаже. Жить он будет там, а столоваться у нас... Господин Муре - добрый
знакомый родителей моей жены... Просим любить и жаловать...
Очутившись в вестибюле, Октав разглядывал стены, отделанные под мрамор,
и украшенный лепкой свод. Видневшийся в глубине вымощенный и залитый
цементом двор поражал своей холодной, безжизненной пустотой. Только у входа
в конюшню чей-то кучер куском кожи чистил лошадиную сбрую. Солнце,
по-видимому, было там редким гостем. Гур тем временем обозревал чемоданы.
Потрогав их ногой и проникнувшись уважением к их весу, он заявил, что сходит
за носильщиком, чтобы по черной лестнице поднять их наверх.
- Госпожа Гур, я на минутку выйду! - крикнул он, просунув голову в
дверь швейцарской.
Швейцарская представляла собой небольшую, обставленную палисандровой
мебелью комнату с чисто вымытыми стеклами и триповыми, в красных разводах,
портьерами; в полуотворенную дверь виднелся уголок спальни и покрытая
гранатовым репсом кровать. Г-жа Гур, тучная особа в чепце с желтыми лентами,
полулежала в кресле, праздно сложив руки на животе.
- Ну что ж, пойдем наверх, - произнес архитектор.
Он открыл дверь красного дерева, которая вела из вестибюля на лестницу.
Заметив, что на молодого человека произвели впечатление черная
бархатная ермолка и ярко-голубые туфли Гура, он прибавил:
- Это, видите ли, бывший камердинер герцога Вожеладского.
- Вот как! - проронил Октав.
- Да, да... Он женат на вдове какого-то мелкого пристава из
Мер-ла-Виль. У них там даже собственный дом...