— Просят поработать до девяти. — Ты и так уже два раза на этой неделе работала по вечерам, — заметил я. — Лишние деньги нам не помешают, Митч, — возразила Кейт...
Если не нравятся, мне вас жаль. - Ты все-таки пришел, дорогой! - воскликнула она.- Это так мило с твоей стороны, Уолтер! Давай присядем, я все тебе расскажу...
И район был в Завьялове — рядом совсем. — А сейчас где? — В Березовском. — А ты шоферишь все? — Шоферю. У нас в отделении шесть машин, я — главный. — Механик, что ли? — Старший шофер, какой механик...
Смотрите также:
Замятин Евгений Иванович. Автобиография
Юрий Анненков. Евгений Замятин
Литературное творчество Е. И. Замятина
Д. П. Святополк - Мирский. Е. Замятин
Роман-антиутопия Е. Замятина «Мы»
«Общество будущего» и настоящее в романе Е. Замятина «Мы»
Антиутопия для античеловечества (По роману Е. И. Замятина «Мы»)
Свобода личности в творчестве Е. Замятина
Вы читаете «Пещера», страница 1 (прочитано 0%)
«Алатырь», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Бич божий», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Ловец человеков», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«На куличках», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Островитяне», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Север», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Уездное», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Апрель», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Африка», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Глаза», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Детская», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Землемер», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Икс», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Мамай», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Мученица науки», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Наводнение», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Непутевый», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«О том, как исцелен был инок Еразм», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
Ледники, мамонты, пустыни. Ночные, черные, чем-то похожие на дома,
скалы; в скалах пещеры. И неизвестно, кто трубит ночью на каменной тропинке
между скал и, вынюхивая тропинку, раздувает белую снежную пыль; может,
серохоботый мамонт; может быть, ветер; а может быть - ветер и есть ледяной
рев какого-то мамонтейшего мамонта. Одно ясно: зима. И надо покрепче
стиснуть зубы, чтобы не стучали; и надо щепать дерево каменным топором; и
надо всякую ночь переносить свой костер из пещеры в пещеру, все глубже, и
надо все больше навертывать на себя косматых звериных шкур.
Между скал, где века назад был Петербург, ночами бродил серохоботый
мамонт. И, завернутые в шкуры, в пальто, в одеяла, в лохмотья, - пещерные
люди отступали из пещеры в пещеру. На покров Мартин Мартиныч и Маша
заколотили кабинет; на казанскую выбрались из столовой и забились в спальне.
Дальше отступать было некуда; тут надо было выдержать осаду - или умереть.
В пещерной петербургской спальне было так же, как недавно в Ноевом
ковчеге: потопно перепутанные чистые и нечистые твари. Красного дерева
письменный стол; книги; каменновековые, гончарного вида лепешки; Скрябин
опус 74; утюг; пять любовно, добела вымытых картошек; никелированные решетки
кроватей; топор; шифоньер; дрова. И в центре всей это вселенной - бог,
коротконогий, ржаво-рыжий, приземистый, жадный пещерный бог: чугунная печка.
Бог могуче гудел. В темной пещере - великое огненное чудо. Люди -
Мартин Мартиныч и Маша - благоговейно, молча благодарно простирали к нему
руки. На один час - в пещере весна; на один час - скидывались звериные
шкуры, когти, клыки, и сквозь обледеневшую мозговую корку пробивались
зеленые стебельки - мысли.
- Март, а ты забыл, что ведь завтра... Ну, уж я вижу: забыл!
В октябре, когда листья уже пожолкли, пожухли, сникли - бывают
синеглазые дни; запрокинуть голову в такой день, чтобы не видеть земли, - и
можно поверить: еще радость, еще лето. Так и с Машей: если вот закрыть глаза
и только слушать ее - можно поверить, что она прежняя, и сейчас засмеется,
встанет с постели, обнимет, и час тому назад ножом по стеклу - это не ее
голос, совсем не она...
- Ай, Март, Март! Как все... Раньше ты не забывал. Двадцать девятое:
Марии, мой праздник...
Чугунный бог еще гудел. Света, как всегда, не было: будет только в
десять. Колыхались лохматые, темные своды пещеры. Мартин Мартиныч - на
корточках, узлом - туже! еще туже! - запрокинув голову, все еще смотрит в
октябрьское небо, чтобы не увидеть пожолклые, сникшие губы.
Тем временем:
... Играет, но играет нарочито.
В
результате ни у кого в мыслях нет, что он только играет.
Двойное
притворство, даже тройное: он не смог бы начисто лишить себя всех
плотских
наслаждений или сознания собственной власти.
* * *
Приятие того, что есть: разве это признак силы? Нет, здесь
скорее
рабство. Другое дело приятие того, что уже совершилось. В
настоящем -
бороться.
* * *
Правда не добродетель, но страсть. Отсюда - никогда ей
не быть
милосердной.
* * *
Языковые тики у М....: - И все такое - В общем и целом
- Хоть
отбавляй... - Ну, в общем, вы знаете... - Я не нашла в ней ничего
особенного
- Она не доверяет ни одной живой душе, ну как так можно -
Да что тут
говорить! Пока не увидишь, не поверишь - Уникально - Когда она
только
ложилась на операцию... - Рассыпанные приборы (разрозненные) - Я,
говорит,
просто так сказала, ладно, думаю, ты у меня еще попляшешь - А еще,
помнишь,
у нее такой был потрясный... - И ля-ля-ля - Так что вот... -
Хватит
выпендриваться-то! (обращаясь к мужу, который собрался куда-то идти
без
свитера).
* * *
То же. Аугуста. Солдат, ее фронтовой крестник, так выражает
ей свою
признательность: "Г-жа Пельрен, вы для меня были не просто матерью, а
хуже".
Ее рассказ о бомбардировке в Нанте. В этот момент она шла по
улице с
подругой; они вдвоем забились в какой-то подъезд. "На мне лиса была
и новый
костюм. Когда все кончилось, я осталась в одной комбинации".
Подруга
исчезает под обломками...