Солнце, песок, черномазые арабы, песок, верблюды, пальмы, песок, кактусы. Где-нибудь в другом месте не арабы, а турки, и опять - солнце, верблюды, песок. Повсюду одинаково звонко, ослепительно-ярко. И вечный шелковый шум волн при переезде из порта в порт,- этим шелком закутаны глаза, уши. Под конем совсем падаешь под тяжестью впечатлений, сквозь щель все уже еле видно, еле слышно. Всякие разговоры начинаются с одного: "А вот, когда мы придем в Одессу..."
     И наконец - пришли. Солнце садится, значит - опоздали: таможенный досмотр будет только завтра, а до тех пор на берег нельзя.
     Полюбуйтесь-ка вот, издали. Близок локоток, а не укусишь,- подхихикивает старший механик. Борол." у него седая, длинная, как у Моисея-пророка; медленно ее поглаживает.
     Шум улиц легко бежит к нам по воде. Золотеет над городом облако пыли. Вспыхнули красным верхушки наших мачт, стекла в иллюминаторах. Погасли. Темнеет.
     Два белых военных судна - резкие, вырезанные и синем полотне сумерек.
     - А эти военные - зачем здесь?
     - Захотелось господам офицерам одесских девочек посмотреть, ну, вот и пришли...- Это опять механик: он все знает, все и всегда. Берет бинокль, смотрит: - Броненосец и миноноска, севастопольские, - говорит он.
     Мы спускаемся спать в каюты. Ночь наивная, тихая, обыкновенная, еще не подозревающая, что в ее темную глубину уже брошена искра, что она вот-вот заполыхает...
     

                               --------------
     
     Утром - чуть свет поднялась беготня на палубе, гвалт: таможенные пришли. С какими-то крючьями, как черти в аду, копаются. Обыкновенный, пыльный, нотный плетется день. За обедом все торопятся: поскорей бы кончить - ив город. На берегу успел побывать только седобородый механик: везде у него приятельства и знакомства, он исхитрился выбраться с утра, еще до таможенных. Теперь сидел и рассказывал всякие новости, были и небылицы.
     - Хе... Торчите вы тут и ничего не знаете! А там дела, там дела! Какие? А такие, что на броненосце на этом всех офицеров повыкидали за борт. Лейтенантик матроса у них ухлопал, ну и пошло писать... Думаете - вру? Да подите вы к черту!
     За столом улыбались: знали, любит старик удивить. Ну, пускай, пускай потешится...
     После обеда поймал меня Григорий Васильич, машинист, затащил к себе в каюту, прикрыл дверь.

Страницы: (16) : 123456789101112131415 ...  >> 

Полный текст книги

Перейти к титульному листу

Версия для печати

Тем временем:

... Однако так называемые «сердобольные» подняли хай, и внедрение новшества было отложено на несколько лет. Но теперь, наконец, проект запущен, и Уордмэну обещано пять лет полной свободы действий, чтобы провести испытания, руководить которыми он должен был самолично. – Если моя уверенность в отменном результате оправдается, – сказал Уордмэн, – то все государственные тюрьмы перейдут на такой режим охраны. Сторож исключал всякую возможность побега, позволял легко по давить любой мятеж (достаточно было на минуту другую отключить передатчик) и превращал работу часовых в легкое и приятное времяпрепровождение. – По сути дела, у нас тут даже нет охранников как таковых, – под черкнул Уордмэн. – Здесь нужен только обслуживающий персонал: столовая, лазарет и так далее. В новой тюрьме сидели не простые уголовники, а лишь государственные преступники. – Можно сказать, – с ухмылочкой объяснил Уордмэн, – что мы собрали под своим крылышком всю непримиримую оппозицию. – Иными словами, это политзаключенные, – вставил репортер. – Нам не нравится это выражение, – ответил Уордмэн, и в его голос закрались ледяные нотки. – Слишком уж по коммунистически оно звучит. Репортер извинился за оговорку и поспешил закончить интервью. Уордмэн снова подобрел и проводил гостя до выхода. – Видите, – сказал он. – Никаких вам стен или вышек с пулеметами. Наконец то у нас есть тюрьма, отвечающая требованиям времени. Репортер еще раз поблагодарил тюремщика и зашагал к машине. Дождавшись его отъезда, Уордмэн отправился в лазарет проведать Ревелла. Но тому уже вкатили укол, и теперь поэт крепко спал.

    Ревелл лежал на спине, пялился в потолок и повторял про себя: "Я не думал, что будет так погано. Я не думал, что будет так погано". Он мысленно взял здоровенную кисть и начертал черной краской на безупречно белом потолке: "Я не думал, что будет так погано". – Ревелл. Поэт слегка повернул голову и увидел стоявшего возле койки Уордмэна. Он смотрел на тюремщика так, словно не узнавал его. – Мне сообщили, что вы проснулись, – сказал Уордмэн. Ревелл молчал. – Когда вы поступили сюда, я попытался дать вам понять, что бежать бессмысленно, – напомнил ему тюремщик...

Уэстлейк Дональд (Westlake Donald)   
«Победитель»

Биография

Произведения

Музей

Статьи

Сочинения

Галерея

Стол заказов